Пастырь миротворцев

Наш удел – любить других и не спрашивать, достойны ли они. Это не наше дело. Мы должны любить, и только так мы и наши ближние станем достойными любви. Не попадайте в зависимость от результата... [он] не в моей и не в Вашей власти. Великое случается вдруг, хотя иногда -- не без нашего участия. ...По-настоящему надеяться можно не на себя, а только на Бога, Который, неведомо как, обращает во благо то, что мы делаем. Творя Его волю, мы помогаем Ему. Знать же наперёд, что у Него получится, совсем не обязательно.
Письмо к Джиму Форесту от 21 февраля 1966 года

Мы живём во время, где ничему нет места, то есть в конце времён… Непрошеный Христос пришёл в этот мир, в этот постоялый двор для умалишённых, где для Него никакого места не было. Он здесь чужой, Он здесь и неуместен, но оставаться здесь должен, а потому Он всегда с теми, для кого нет места.
Новые семена созерцания

Вы не найдёте ничего нового в созерцательном монашестве, только ещё раз убедитесь, что если отважитесь войти внутрь молчания и погрузиться в одиночество своего сердца… то обретёте истинный свет и уразумеете то, что невыразимо в словах, перед чем отступает ум, ибо оно – слишком близко, чтобы его объяснить.
Монашеский путь

Приезд Дэниэля Берригана вдохновил меня. Пламенный человек, настоящий иезуит - таких, наверное, немного. ...Очень живой, духовный, преданный истине. По-моему, он много сделает для Церкви в Америке, как и его брат Фил, единственный пока священник, который участвовал в Марше свободы. Им придётся нелегко, за каждый шаг придётся платить кровью.
Дорога к радости

Хотя Мертон и примкнул к пацифистам, он никогда не осуждал тех, кто прибегает к насилию для самозащиты. Некоторые войны, полагал он, можно счесть справедливыми - они случались раньше, когда мирным жителям не грозила массовая гибель от смертоносного оружия; случаются и теперь, когда народы воюют с угнетателями. И всё же, писал он Дороти Дэй в 1962 году, оправдать ту или иную войну можно лишь условно... На самом деле все они... пропитаны злом, ложью, несправедливостью, грехом, и очень нелегко раскопать хоть крупицу истины в тех «причинах», которые гонят людей воевать (247).Мертон не считал, что христиане должны отказываться от воинской повинности. Однако был уверен, что хотящий стать учеником Христа в высшем смысле должен отказаться от всякого насилия: Христианам нет нужды воевать. Лучше, чтобы они не воевали, - подражая своему Господу и Наставнику, они возвещают, что приблизилось Царство Божие, и свидетельствуют, что Kyrios Pantocrator присутствует даже в мирской суете и мирских раздорах (248). В учении о справедливых войнах он ценил активное непротивление злу. Именно это влекло его к Ганди, Дороти Дэй и сообществам, ведущим активную, но ненасильственную борьбу за социальную справедливость, таким, как «Католический рабочий» или «Братство во имя примирения».

Покидать монастырь он не мог, но писал много писем, встречался иногда с теми, кто возглавлял движение. Пожалуй, Мертон - пастырь миротворцев влиял на события больше, чем Мертон-писатель. Беседовал он свободно, зная, что в его словах не будут копаться цензоры. Он не мог протестовать вместе с теми, кого поддерживал, но хорошо всё представлял, поскольку помнил, как что-то похожее происходило при нём в Колумбийском университете. Мне кажется, что я уцелел, когда 30-е потерпели крушение, -- писал он в начале 1963 года, – и мало что сохранилось от той жизни, когда нынешнего мира ещё не было (249).

Протесту 30-х годов, да и 60-х, не хватало сострадания. Протестующие всё больше злились не только на тех, кого считали виновными в несправедливости и насилии, но даже на тех, кто старался сохранить всё как есть. А без сострадания, говорил Мертон, нас побеждает гнев, и мы уже не можем изменить кого бы то ни было.

Мы должны терпеливо сочувствовать человеческим страхам и даже иррациональным маниям тех, кто ненавидит и проклинает нас. … [В конце концов они] обычные люди не хотят войны, им самим плохо, они в самом деле хотят построить новый, достойный мир без войн и голода (250).

Мертон говорил, что большинство людей агитация раздражает и отпугивает, даже если она направлена против милитаризма, ядерного оружия, социальной несправедливости, да и вообще чего бы то ни было, что объективно им грозит. [Люди] боятся не столько бомб… сколько… студентов с плакатами (251).

Он повторял, что там, где нет любви, особенно к оппонентам и врагам, не будет ни личной, ни общественной перемены.

В 1961 году Мертон писал Дороти Дэй:

Личность раскрывается не в уме, не в принципах, а только в любви. Только любя другого, любя врага, мы получим от Бога ключ и поймём, кто он и кто – мы. Без этого мы никогда не узнаем, что нам делать и как поступать. Когда мы исключаем человека, не видим в нём личности, другого “я”, мы начинаем жить по безличному “закону” и по абстрактной “природе”. Иными словами, мы отстраняемся от реального человека, отрекаемся от подлинного общения, нам интересны только мы сами, наши права, наши притязания и нужды. Мы оправдываем зло, которое причиняем брату, ведь он уже не брат, а противник, подсудимый. Восстановить общение, разглядеть единство, уважать права другого и его целостность, понять, что он достоин любви, можно только тогда, когда поймёшь, что и мы - под судом, и мы нуждаемся в том, чтобы нас спасли неизреченные дары благодати и милости. Чем унижать его, стараясь пройти по нему, как по ступеньке, мы поможем ему подняться - и поможем подняться себе. Когда мы протягиваем руку тонущему врагу, Бог помогает нам обоим, ведь именно Он первый протянул врагу руку. Это Он “спасает Себя” во враге; это Он, действуя через нас, возвращает Себе потерянную монету, на которой отчеканен Его образ (252).

Там, где нет жалости и любви, под видом ненасилия скрываются глубокая вражда, презрение, желание победить и унизить врага. В одном из своих самых проникновенных писем Мертон писал:

Проблема ненасилия - в том, что к нему неизбежно и незаметно примешиваются агрессивность и раздражение. Я думаю, это особенно верно тогда, когда… не хватает духовной зрелости. Вопрос чрезвычайно тонкий, и всё же мы должны учитывать, что раздражённое ненасилие только усиливает противление и утверждает людей в их праведной слепоте. Иногда оно даже толкает в другую сторону, подальше от нас, подальше от примирения. Возможно, таков Божий замысел, как с пророками -- противоположности надо чётко разграничить. … [Но мы должны] всегда действовать так, чтобы у людей открывались глаза. Если они слепы, мы должны хорошенько подумать, не мы ли их ослепили. Ведь существует одна опасность - в тесных сообществах, вроде семьи или монашеской общины, борцы за правду выставляют своих гонителей страшно и зримо неправыми. Загнанные в угол гонители с отчаяния ищут убежища в неправде и насилии. …Спекулируя своей чувствительностью, мы играем [на вине наших оппонентов]. Нет более утончённой пытки. Это одна из труднейших проблем нашего времени… - вина повсюду, а выхода ей нет, разве что взорвать и разметать её в расовой или политической ненависти, в военном безумии. При таком положении дел мы, праведники, - опасные люди… Нам надо помнить о том, как остра истина, когда ей пользуются, как оружием. Поскольку она – самое беспощадное оружие, с ней надо быть особенно осторожными и убивать одну только ложь. “Пользоваться” истиной нужно умеючи, всегда помня, что мы -- её оружие, а не она -- наше (253).

Мертон видел, что борьба за мир часто слишком тесно смыкалась с той или иной политической группой или идеологией. В идеале она должна помогать людям обрести свободу независимо от того, насколько они связаны с насилием. В конце 1962 года он писал:

Мне представляется, что корень проблемы не в политике, а вне её, в человеке. Самое главное сейчас, продираясь сквозь политические интриги и разделения, изобличать их фальшь и свидетельствовать об ином измерении, совершенно противоположном политическим фикциям, поистине реальном, то есть -- измерении человеческом, которое политика пытается поглотить… Предстоит долгий путь… очищения, очеловечивания и, в каком-то смысле, просветления политики. Нужно когда-то делать первые шаги (254).

Миротворчество, говорил Мертон, коренится в духовной жизни.

«Мы должны молиться за полную и глубокую перемену во всём мире. Тому, что называется христианским покаянием, не хватает глубины, коль скоро оно не видит проблем и опасностей нашего времени. Власяница здесь не поможет. Нет ничего дурного в умерщвлении плоти, но насколько важнее перемена сердца, совершенно иной взгляд на мир! …Главное -- перемениться внутренне. … [Всякое миротворческое действие] нужно воспринимать… как духовное усилие, а не как политическое давление. Мы непременно должны понять, как нужна чистота души, иначе говоря – стяжание Духа Святого и Его власть над нами. Это важнее всего (255).

По мнению Мертона, мы тем полнее вовлекаемся в события, чем меньше привязаны к миру. Свободу от привязанностей обычно путают с безразличием к результату, тогда как только в этой свободе и можно надеяться на то, что ни один благой поступок не совершается напрасно, как бы ни обескураживали первые плоды.

В одном из самых длинных писем на эту тему Мертон советовал:

Не попадайте в зависимость от результата. Если Вы делаете… апостольское дело, вполне может статься, что плоды покажутся Вам скудными, а то и совсем не теми. Привыкнув к тому, что не в них - суть, Вы начнёте больше внимания уделять ценности и правде самого служения, Вас будут всё больше волновать не идеи, а конкретные люди. Путь будет всё уже, зато реальнее. В конце концов… спасение -- только в реальности личных отношений… Легко загореться идеей или лозунгом, отдаться во власть мифа. Но потом остаёшься с пустыми руками и видишь, что во всём этом нет никакого смысла. Тут-то и хочется воплями и заклинаниями вернуть утерянное. …Добиться чего-то великого - не в моей и не в Вашей власти. Великое случается вдруг, хотя иногда - не без нашего участия. Мы можем быть довольны результатом, но полагаться на это не стоит. ...Не это важно. ...Главное – жить, а не служить мифу, мы же всё лучшее превращаем в миф. Если Вы освободитесь от идей и захотите только послужить Христовой истине, Вы сделаете больше и неизбежные разочарования не раздавят Вас. ...По-настоящему надеяться можно не на себя, а только на Бога, Который неведомым для нас образом обращает во благо то, что мы делаем. Творя Его волю, мы помогаем Ему. Знать же наперёд, что у Него получится, совсем не обязательно (256).
<<наверх>>