Благословения

Богу... незачем держать птиц в клетках.

Благодаря ему многие вновь обрели надежду на Церковь, как живую реальность, подлинное Тело Христово. Он просто и глубоко раскрыл присутствие Духа в мире, и теперь его могут принять даже те, кто вообще не расположен во что-либо поверить.
Размышления виноватого наблюдателя

Как мне выразить благодарность и те чувства, которые я испытал, когда получил эту прекрасную епитрахиль? Вы сами благословили её и носили. Поистине, Ваше Святейшество, это - великая честь...
Письмо папе Иоанну XXIII от 11 апреля 1960 года

Мой дорогой Святой отец, ...Мне кажется, что хотя я и монах созерцательного ордена, мне не следует уходить в полный затвор и терять связи со всем остальным миром. Этот несчастный мир имеет право на мое одиночество...»
Письмо папе Иоанну XXIII от 10 ноября, 1958 года

К началу 1960 года стало ясно, что о ските за пределами монастыря не стоит и думать, и все надежды Мертон теперь связывал с Гефсиманией. В беседах с дом Иаковом родилась идея построить неподалеку от обители дом и устраивать там экуменические встречи, а когда их нет - Мертон сможет проводить там часть дня.

31 марта он переселился в тихую келью. Из её единственного окна открывался прекрасный вид на один из холмов и Святой Крест. Славный скит, - писал Мертон в дневнике. Радость его не унялась и к началу мая; он писал, что в этой крошечной комнатке чувствует себя как на краешке неба. У него были стул, старый стол из скрипотриума, постель, три иконы и маленькое распятие работы Эрнесто Кардинала. Нигде не читается так, как здесь. Кажется, что молчаливые стены исполняют всё великой значимостью. Я тут один, не насторожен, спокоен и сосредоточен. Четыре стены и тишина помогают слушать... всеми порами и впитывать истину всем существом. Вряд ли в Мексике было бы лучше! (213).

Ещё одним знаком поворота в его судьбе стало прямое знакомство с Папой. Мертон ждал этого ещё в 1958 году, когда писал Иоанну XXIII, избранному несколько недель назад, что хотел бы создать монастырь где-нибудь в Латинской Америке, куда для духовных упражнений и общения могли бы приезжать писатели, философы, художники (214).

Четырнадцать месяцев спустя, 11 февраля 1960 года, Мертон получил из Ватикана посылку, в которой кроме благословения послушникам была фотография папы Иоанна, подписанная им самим. В тот же день Мертон отослал ответ, сообщая Папе о том, что получил разрешение очень осмотртельно приступить к скромному проекту встреч между протестантскими и католическими богослововами, психиатрами, писателями и художниками – словом, чему-то вроде того, о чём он писал в предыдущем письме, но только не для Латинской Америки, а для Гефсимании. Мы хотим, - писал Мертон, - собирать... самых разных людей, специалистов в своей области, которые интересуются духовной жизнью - неважно, в каком именно её аспекте, - и нуждающихся в неформальном общении, беседах с католическими монахами о духовности и культуре (215).

11 апреля в монастырь приехал венецианский архитектор Лоренцо Барбато, личный друг Папы, и привёз молчаливый ответ - часть облачения Иоанна XXIII, его епитрахиль. Предназначалась она Мертону. Такого не ожидал никто. То был поразительный знак уважения и любви (216).

Мертон отослал с Барбато Папе свою последнюю книгу "Мудрость пустыни" - изречения отцов-пустынников, живших во времена ранней Церкви, чей опыт был ему особенно дорог. К книге он приложил и письмо, в котором сообщал, как продвигается его экуменический проект. Несколько дней назад я с удовольствием выступал в нашем монастыре перед полусотней протестантских семинаристов и пасторов. Все они на удивление хорошо расположены... Я обращался к ним... как к братьям Сейчас, через тридцать лет, трудно представить, как холодны были отношения между протестантами и католиками и как необычны такие собеседования. Зная об особом интересе Иоанна XXIII к Православию, Мертон написал ему и о заочном знакомстве с православным священником из Парижа.Через две недели дом Иаков получил письмо от кардинала Тардини, государственного секретаря, где тот сообщал, что Папа был рад узнать о «встречах с протестантами, которые устраивает о.Людовик в монастыре Девы Марии Гефсиманской». В 1959 году Папа объявил, что начинает готовить Второй Ватиканский собор и, по его решению, на нём должны присутствовать представители протестантов и православных. Экуменический диалог, начатый Мертоном в Гефсимании, пришёлся ко времени как нельзя лучше.

В конце апреля Мертон предложил устроить скит на Масличной горе - на холме за овечьим загоном, меньше чем в миле от монастыря – колокола там еще слышны. Дом Иаков затею одобрил. 18 мая Мертон уже помечал деревья, которые придётся вырубить, чтобы построить «Духовный центр Масличной горы». В октябре, когда приехал подрядчик, Мертон признавался, что дом будет не центром встреч, а честно говоря, приютом для отшельника (217).

К концу месяца, когда дом ещё строили, его посвятили Деве Марии Кармельской, покровительнице монахов. Для Мертона она была «Царицей до скончания века» (218).

2 декабря Мертон впервые растопил камин, а через одиннадцать дней, в девятнадцатую годовщину со дня первых обетов, поселился в скиту, хотя дом Иаков разрешил бывать там лишь по нескольку часов в день. Зажёг в сумерках свечи, - радостно писал Мертон в дневнике 26 декабря. - Чувство такое, что путешествие кончилось, скитаниям - конец. Впервые в жизни я дома. Время странствий и поисков - позади.
<<наверх>>